Тимофей Петрович Синицын, вошедший в историю литературы под ненецким псевдонимом Пэля Пунух (от ненецкого "пунух" — "маленькая птичка из семейства синиц", пуночек), родился 3 марта 1894 года в деревне Демидовской Шенкурского уезда Архангельской губернии (ныне территория Вельского района Архангельской области). Его жизнь, завершившаяся 18 июня 1971 года, стала зеркалом трагических противоречий XX века на Русском Севере, сплетая педагогический подвиг, литературное новаторство и жестокость политических репрессий.

Детство 1894-1917 гг. 

Тимофей родился в семье, которая после очередного передела общинной земли оказалась в особенно тяжелом положении, отец его был портняжным мастером, подрабатывал в деревнях, но рано ушел из жизни, когда младшему из шестерых детей — Тимофею — было всего три года, а старшим — 12–13 лет. Мать, Наталья Карповна, осталась одна с шестью детьми и, по законам того времени, земля ей также не причиталась — она предназначалась только двоим старшим братьям, еще трое были сестры.

Наталья Карповна была женщиной мудрой, воспитывала детей, как позднее записал Тимофей петрович в своих воспоминаниях, напоминая почти ежедневно о незыблемости религиозных изречений о всемогуществе и справедливости творца, но не забывая и народную мудрость. Она учила детей: «Бог не помощник, когда сам себе не смыслишь помочь», «Чужой совет примечай, да за свое дело только своей головой отвечай: чужой умок — что весенний ледок», «Не в денежном кошеле — в голове ум копить надо», «Никакого дела не бойся, ни от какого не отказывайся: не боги горшки обжигают».

Вспоминая свои детские годы, Тимофей Петрович рассказывал: «Приду из школы, прошу: "Мама, дай пятачок на книгу". И незамедлительный ответ: "Я тебе дам пятачок — сковородником по лбу — заблестит сразу"». Тем не менее, именно народная мудрость, привитая матерью, помогла младшему сыну стать единственным в семье, кто к 1913 году получил среднее профессиональное образование. Старший брат, хотя окончил только школу грамоты, был единственным в деревне, кто выписывал журналы по агрономии и завел на своем участке севооборот еще в начале XX века.

Начальное образование Тимофей получил в школе грамоты в своей деревне, после чего ходил за несколько километров в двухклассное училище села Воскресенского. В годы русско-японской войны (1904–1905) он стал для мужиков деревни главным чтецом газеты «Копейка» — читал «с чувством, толком, до всех доходчиво», за что его особенно ценили.

Перед ним, как перед крестьянским сыном, выбор дальнейших учебных заведений был невелик: Архангельская учительская семинария да фельдшерская школа, где учили бесплатно и можно было получить стипендию. При поступлении в учительскую семинарию возникла трудность: на вступительных экзаменах нужно было сдавать алгебру, которую в Воскресенском училище «не проходили». Однако ему удалось попасть к экзаменатору Ивану Елезаровскому, который, как говорили, «не задавал вопросов по алгебре». В семинарию Тимофей поступил, получал стипендию, подрабатывал частными уроками. Старшая сестра, работавшая в то время прислугой в Петербурге, помогала чем могла.

Семинарию он окончил в 1913 году.

Педагогическая деятельность началась сразу. С дипломом учителя Тимофей Петрович вернулся в то самое двухклассное училище, которое окончил сам — в Воскресенское двухклассное училище Шенкурского уезда. В 1913 году он занял должность учителя первого класса с тремя отделениями и вел уроки чистописания в первом и втором классах. Интересно, что в 1915–1916 учебном году он был уже учителем второго класса и заведующим в Великониколаевском двухклассном училище, а Максим Николаевич Ракитин, с которым судьба еще не раз сведет Синицына, продолжал третий год заведовать Верхосуландским двухклассным училищем.

• 1913-1915 гг.: Учитель первого класса Воскресенского двухклассного училища Шенкурского уезда.

• 1915-1916 гг.: Заведующий Великониколаевским двухклассным училищем того же уезда.

• 1917-1920 гг.: Учитель 5–6 классов образцового училища при Учительской семинарии города Архангельска.

Параллельно проявился его литературный талант. В каникулы 1915 года Тимофей Петрович пробовал себя и в журналистской работе в газетах Архангельска. Делал он это, чтобы доказать будущей жене (еще не матери его детей), что зарабатывать деньги умеет и «существовать» семья не будет — учительские ставки в 1913–1914 годах составляли 300–400 рублей в год. С 1915–1916 учебного года они оба работали в Великониколаевском двухклассном училище: он заведующим и учителем второго класса, она — первого. Это было время, когда мобилизация учителей в армию не поощряла совместную работу супругов в одной сельской школе, но им удавалось. Значительную поддержку оказал редактор газеты Максим Леонович Леонов. Синицын активно включился в общественную жизнь Архангельска:

• Член губернской земской управы (1917 г.).

• Член губернской комиссии по страхованию морских судов.

• Член губернского совета крестьянских депутатов.

Революция, эсеры 1917-1929 гг.

Летом 1917 года Тимофей Петрович переехал в Архангельск, где стал учителем в 5 и 6 классах образцового училища при Учительской семинарии. Одновременно он активно занялся общественной деятельностью. В своих неоконченных набросках он писал: «Хватался за любую отрасль экономики, политики и культуры. В один и тот же день меня можно было встретить не только во временной губернской земской управе, куда был избран губернским крестьянским съездом в июне 1917 года, но и в губернской комиссии по страхованию морских судов, на заседаниях членов губернской земельной управы, на совещаниях юристов, в губсовете крестьянских депутатов, на митингах... Ухитрялся еще и написать изредка статью в газету "Воля Севера" по какой-нибудь экономической, культурной или общественно-политической теме... Возвращался на квартиру лишь к полуночи, а то и позже, да еще и за книги...» В школе его нередко заменяла жена, имевшая уже больший, чем у него, опыт учительской работы и работавшая в том же училище.

Именно в этот период, в июне 1917 года, в Шенкурске на одном из собраний к нему подошел товарищ из губернского центра и спросил: «Рубль у Вас есть?». Рубль нашелся, и взамен Тимофей Петрович получил «красную книжечку» — билет члена эсеровской организации. Позже, во время школьных каникул, рано начавшихся в 1917 году, он основательно знакомился с программой эсеров, а затем «наверстывал свою политическую безграмотность», изучая программы других партий. Как выяснилось из следственного дела 1937 года, в конце 1919 года, когда эсеровская организация ушла в подполье, состоялись перевыборы руководящего состава губернской организации, и Тимофей Петрович очень короткое время был ее секретарем. По его настоянию тогда и было принято решение о роспуске организации.

После Февральской революции 1917 года Синицын был избран на губернский крестьянский съезд и вступил в партию социалистов-революционеров (эсеров). В Архангельске его ждали ключевые посты:

• Декабрь 1917 - Март 1918 гг.: Редактор газеты "Воля Севера" (позже "Вольный Север", "Север").

• Член Временной губернской земской управы.

• Позднее – редактор журнала "Вестник земельно-лесного дела".

В период иностранной интервенции на Севере России 1918-1919 гг Синицын был одним из руководителей подпольной правоэсеровской организации, боровшейся против интервентов. Это "антибольшевистское" прошлое стало роковым после установления советской власти.ЧК/ГПУ арестовывало Синицына трижды: в 1920, 1921 и 1937 годах. Хотя в 1920-х его каждый раз освобождали без суда, клеймо "бывшего эсера" висело над ним постоянно. Тем не менее, его опыт и знания были востребованы:

Во время отпуска летом 1918 года Тимофей Петрович приехал на родину, чтобы «прийти в себя» после напряженного учебно-политического года. При возвращении из родных мест в Шенкурске он встретился с М. Н. Ракитиным и стал свидетелем одного из эпизодов восстания, связанного с арестованными посланцами из Архангельска — Ревеккой Пластининой и другими. Об этом эпизоде он подробно рассказывал на следствии в 1937 году.

Сохранились также отрывочные записи о заседании Губисполкома в ночь на Новый 1918 год, когда решался сложный вопрос: передавать ли союзные грузы, привезенные во время Первой мировой войны и не использованные по назначению, в Петроград или в Англию. Этот рассказ назывался «Компромисс». В нем подлинными были только две фамилии — Линаталовича и Теофанова, остальные лица скрыты под вымышленными именами. Тимофей Петрович был участником этого заседания по просьбе возглавлявшего тогда Архангельскую временную губернскую земскую управу М. Ф. Квятковского, который сам не мог там быть, так как в этот вечер 31 декабря 1917 года заседало Земское собрание, избиравшее состав постоянной земской управы.

В 1920 году Тимофей Петрович работал в Губполитпросвете, занимаясь организацией по подготовке ликвидаторов неграмотности, читал лекции по методике обучения русскому языку, арифметике и геометрии на губернских учительских курсах. Некоторое время он заведовал отделом по подготовке педагогического персонала губернии.

Аресты в октябре 1920 года и в 1921 году прервали эту работу. С марта 1922 года еще несколько месяцев он проработал в Архангельске — и в отделах просвещения, и в газетах. В августе 1922 года уехал в Петроград, предполагая учиться в педагогическом институте. Поступить было легко — за плечами были не только учительство и бесконечные общественные поручения, но и журналистика, и чтение серьезной литературы. Однако нужно было зарабатывать на жизнь, и он снова окунулся в педагогику: работал инспектором губсоцвоса по Московско-Нарвскому району, бывал в школе у Виктора Николаевича Сороки-Росинского (Викниксора), воспитанники которого позднее написали книгу «Республика Шкид». Недолгое время заведовал детским домом, где среди воспитанниц были бывшие смольнянки (из женского института в Смольном), бывал даже экзаменатором в университете.

Во время одной из демонстраций Г. Е. Зиновьев заговорил с ним о вступлении в партию большевиков, обещал рекомендацию. Но Тимофей Петрович, хоть уже и не был в партии эсеров, от предложения отказался. Затем ему предложили место заведующего детским домом вблизи границы, что могло быть опасным: нежелательные люди могли использовать его старые связи и превратить детдом в пересылочный пункт за границу. Он решил возвращаться домой. 

В 1924 году Тимофей Петрович вернулся в Архангельск, сменил педагогическую деятельность на журналистскую в газете «Волна» (предшественнице «Правды Севера»). Еще в Петрограде, в университете, он встретил студентку, которая стала его второй женой и матерью его детей — Марию Ивановну Залевскую. Они были знакомы и раньше: в 1918–1919 годах, заканчивая Архангельскую учительскую семинарию, она проходила практику у него в образцовой школе при семинарии, но тогда каждый из них был связан семейными узами. Теперь оба были свободны, и встречи в Архангельске во время зимних университетских каникул 1924–1925 годов привели к созданию новой семьи.

• 1920-1922 гг.: Ответственный организатор ликвидации неграмотности, заведующий подготовкой педагогического персонала при Архангельском губернском отделе народного образования (Архгубоно).

• 1922-1924 гг.: Директор детского дома в Петрограде (Ленинграде).

• 1924-1925 гг.: Заведующий информационным отделом архангельской губернской газеты "Волна".

Осенью 1925 года судьба сделала резкий поворот: Архгубоно предложило Синицыну возглавить создание первой школы-интерната для ненецких детей на Новой Земле.

Педагог Новой Земли и рождение Пэли Пунуха 1925-1929 гг. Дневники под Вой Пурги

В сентябре 1925 года Тимофея Петровича вызвали в Губисполком. Увидев рядом с председателем губисполкома, председателя Архангельского Комитета Севера Николая Евменьевича Сапрыгина, Тимофей Петрович решил, что можно будет взять интервью о школах Севера. Однако вызвали его с другой целью — предложили самому поехать на Новую Землю и создать там школу-интернат для ненцев. Решение о создании ненецкой школы на Новой Земле было принято годом раньше, но практически осталось на бумаге — не подумали об интернате, где могли бы жить и учиться ненецкие дети из всех пяти становищ острова.

Тимофей Петрович поехал с женой, хотя та ждала ребенка. Из-за аварии парохода  пришлось возвращаться в Архангельск, и только во второй декаде ноября на пароходе «Русанов» они подошли к Малым Кармакулам. Будущую мать высадили немного раньше — до Кармакул добирались на собаках. Начинался сильный ветер, и возник вопрос оставить чемодан прямо на снегу. Велико было удивление супруги, когда через несколько дней Тимофей Петрович привез чемодан — у ненцев, как оказалось, свои приметы...

Ребенок родился буквально через неделю. На Новой Земле ребенка принимал «фельдшер» (так иронически называл Тимофей Петрович тамошнего фельдшера), у которого не было никакого опыта в подобных делах. Чтобы промыть глаза новорожденному, был взят концентрат жидкости, годный для взрослых. Выручила предусмотрительность Синицына — он привез книги по медицине и акушерству, по которым и «проконсультировались». К школьным делам добавились и домашние — вроде выпечки хлеба (пекарни не было). Тимофей Петрович вспоминал: «Мне сказали, что месить тесто надо до той поры, пока не отстанет от кулака. Вот и месил...».

Жить пришлось не в школе, как предполагалось, а в другом доме для служащих в становище. В комнате к утру в углах был иней, но видим, заполярная закалка пошла на пользу дочери, которую назвали Полярина. В школе тоже было не теплее — здание, отведенное под нее, больше походило на барак, который, опоздай еще на день-два пароход с зимними припасами пищи и топлива, разобрали бы на дрова. Школа все-таки зажила — природная закалка ребятишек выдержала все снежные завалы во время стоков. Читать, писать, считать, жить в интернате и соблюдать санитарные нормы они научились. Школьные порядки полюбились большинству.

На следующий год семья перебралась на материк — в Нижнюю Пешу, где тоже предстояло открыть ненецкую школу для детей из Тиманской тундры. О том, как работала Новоземельская школа в первый год и на следующий год Пешская, Тимофей Петрович написал отчет для Губоно. Отчет там сочли «беллетристикой», непригодной для деловой бумаги, но Московский Комитет Севера счел, что рассказ о жизни ненецких школ может стать книжкой.

В Пеше Тимофей Петрович проработал два года, затем — Тельвиска, где еще в 1923 году была открыта первая в тундре ненецкая школа-интернат. В 1927 году создатель и учитель этой школы Иван Алексеевич Димов погиб. В течение следующего года школа оказалась в руках учителей, которые погубили многое из созданного и налаженного Димовым. В 1928–1929 году в школу для укрепления были направлены:

• Синицын Тимофей Петрович, имевший опыт работы в ненецких школах-интернатах.
• Выучейский Иван Павлович — учитель-ненец, только что закончивший Архангельский педтехникум.
• Залевская Мария Ивановна — имевшая незаконченное университетское образование и некоторый опыт обучения ненцев. Не сразу, но школа обрела свое прежнее лицо одной из лучших школ на Крайнем Севере, снова став местом настоящей учебы и воспитания для детей-ненцев Большеземельской и Малоземельской тундр, методическим центром для учителей окрестных школ.

Годы жизни среди ненцев стали временем глубокого погружения в их культуру. Синицын вел подробные дневники. В 1928 году эти записи были опубликованы в московском журнале "Народный учитель" под названием "Под вой пурги". В том же году в издательстве "Работник просвещения" (Москва) вышла его книга очерков "На Новой Земле". Учительский "отчет" стал литературным дебютом.

Вернувшись в Архангельск в 1929 году, Синицын столкнулся с новым ударом: его лишили избирательных прав как "белого офицера", несмотря на отсутствие военной службы. Дошел до председателя ВЦИК Михаила Ивановича Калинина. Выслушав Тимофея петровича и дав ход бумагам для принятия решения, тот посоветовал: «Бумаги долго ходят, а жить надо. Раз уж начали писать, возьмите псевдоним — легче будет». Так появился Пэля Пунух. Пунух — полярная птичка из породы синиц, первой прилетающая весной в Заполярье.. Так в 1930 году родился "ненецкий писатель" Пэля Пунух. Под этим именем в 1930 году в издательстве "Молодая гвардия" вышла повесть "Не по шаману". (можно ознакомиться перейдя по ссылке).

Расцвет творчества 

Псевдоним стал судьбой: всё творчество Пунуха посвящено жизни ненецкого народа. Он писал не как этнограф-наблюдатель, а как человек, ставший частью тундры, знавший язык, обычаи, психологию и чаяния ненцев. В первой половине 1930-х годов вышли его ключевые произведения:

• "Борька в тундре" (Повесть о детях тундры).

• "Девочка Савоне" (Повесть о детях тундры).

• "Новоземельские будни" (1930, Архангельск). Признанное зрелое произведение. Автор сознательно отказался от авантюрного сюжета, сосредоточившись на психологическом конфликте поколений: 90-летний ненец Ефим Тайборей, убежденный хранитель старины, и его внук Яшка, познавший в школе правду новой жизни. Книга подкупала лиризмом и глубоким пониманием души ненца.

• "Пята тысячелетий" (1931, Архангельск; переработана и переиздана в 1966 г. под названием "Из-под пяты веков"). Самое драматичное и социально острое произведение. Исследование глубин патриархального уклада, калечащего сознание. Центральный образ — Иван Максимович "Проигрыш", жертва вековых предрассудков и эксплуатации. Ярко показана трагедия ненецкой женщины. Сцены спаивания, рабской покорности обычаям (вплоть до оставления на смерть на "чумовище" женщины, на которую упал уголек из костра — знак "неверности") шокировали правдивостью.

• "Стрела восстания" (Главы печатались в 1932-1933 гг. в журналах "Социалистический Север" и "Звезда Севера"; завершена в начале 1960-х, отдельное издание – 1963 г., Архангельск). Историческая повесть о восстании ненцев против царских воевод в первой половине XVII века (реальные события: взятие Пустоозерского острога, убийство воеводы Федора Афанасьева). Центральные герои — столетний вождь Сундей Тайбарей и его сын Ичберей. Книга воспевала свободолюбие ненцев, укрепляя их национальную гордость.

В 1932 году рукопись "Пята тысячелетий" попала к Максиму Горькому. Великий писатель написал Пунуху теплое письмо: "книга мне понравилась... часто, читая произведение писателей, рассказывающих о жизни малых народностей, не веришь им, а Пунуху веришь во всем". Горький высоко оценил мастерство в описании быта и речевых характеристик. В 1936 году Пэля Пунух был принят в Союз писателей СССР.

Однако политическое прошлое не отпускало. В 1936-1937 годах он работал в окружной газете "Няръяна вындер" ("Красный тундровик") в Нарьян-Маре, затем перешел педагогом на Колоколковскую культбазу Ненецкого округа (близ Нарьян-Мара). В 1937 году, предчувствуя неминуемый арест по доносу, он совершил отчаянный шаг: тайно, с помощью знакомого оленевода, бежал в город Грязовец Вологодской области, где жила его семья. Через несколько месяцев был арестован, отправлен под конвоем в Архангельск, а затем в Нарьян-Мар. 5 декабря 1937 года его допрашивали в Нарьян-Марском НКВД по обвинению в "пораженческой агитации". Чудом, в отличие от массовых расстрелов в Архангельске в конце 1937 - начале 1938 гг., его освободили весной 1938 года. Спасло, вероятно, место ареста (Нарьян-Мар) и литературная известность. Он даже получил должность завуча в Заостровской школе под Архангельском.

Тимофей Синицын (Пэля Пунух)

Война, послевоенное Заполярье 1940-1971. Возвращение в тундру

1941–1942 учебный год — первый год войны — оказался для семьи, как и для большинства архангелогородцев, очень тяжелым, голодным годом. В августе 1941 года семья сменила Заостровье на Лиссестрово, об этом знали еще весной и даже не засадили небольшого участка земли. До декабря продержались на картошке, заработанной мамой и дочерью за полтора месяца на колхозном поле — занятия в старших классах в тот год начинались с 15 октября. А потом — только карточки на хлеб: две служащих, одна иждивенческая и одна детская. До марта 1942 года по 400 граммов хлеба в день на всех, в марте две-три недели по 200 граммов, а потом по 300. По продуктовым карточкам, как правило, ничего не выделяли, хорошо, если прикрепляли к столовой на лесобазе — карточки были напечатаны так, что можно было вырезать в столовой по сколько-то граммов крупы, мяса. Полярина ходила километра за два за этими обедами и несла их в судках домой. Бывала еще морская капуста (даже аптечная) — без карточек, «по знакомству». Учителям в учебные дни полагалась шанежка, ученикам — половина ее. С окончанием учебного года Тимофей Петрович стал искать место, где карточка была бы «рабочей» — хлеба в два раза больше, чем по «служащей». Он устроился корректором в типографию «Правды Севера». Для журналистской работы у него еще не было сил. Дочь, получив аттестат 1 июня, уже через неделю начала работать в порту Бакарица — при ней, как потом стало известно, разгружались караваны союзников PQ-16, PQ-17, PQ-18. Вскоре Тимофей Петрович перешел снова на журналистскую работу, сначала в «Речник Севера», потом в «Правду Севера». Оказалось, что ему полагался и льготный паек писателя. Мама стала заведовать Исакогорским РОНО — тоже появились какие-то льготы с питанием. Семья считала, что питается вполне нормально. 

.Тяга к тундре была неодолима. В 1947 году его зачислили собственным корреспондентом "Правды Севера" по Новой Земле с мизерной ставкой 200 рублей (за счет "недорасхода" по другим районам). Он вернулся в Ненецкий округ:

• Снова работал учителем.

• Затем – инспектором Большеземельского районного отдела народного образования (РОНО) в поселке Хоседа-Хард (до 1959 года).

• Параллельно оставался внештатным корреспондентом "Правды Севера" по Новой Земле.

Приехав с Севера и оформив пенсию, Тимофей Петрович много писал, заканчивал и переделывал свои «Тайбареи», издав их уже в 60-х годах под названием «Стрела восстания». Переосмысливая кое-что из двух основных книг о жизни ненцев в первые годы советской власти и объединив сюжеты «Пяты тысячелетий» и «Не по шаману», подготовил к изданию книгу «Из-под пяты веков». Выходили и небольшие рассказы: «Уголек», «Девочка Савоне», переиздан рассказ «Борька в тундре». С 1957 года занялся вместе с женой воспитанием внука, сына брата. Разъезжали с ребенком из Ярославля, где работал брат после окончания Ленинградского политехнического института, в Архангельск и обратно. Мальчишка рос очень толковым. По своей инициативе трехлетним стал овладевать английским языком — дочь тогда вела английский в младших классах 21-й школы (кафедра английского языка совместно с дирекцией базовой школы института переводила ее на школу с преподаванием ряда предметов на английском языке).

Тимофей Петрович Синицын (Пэля Пунух) скончался 18 июня 1971 года в Архангельске. Похоронен на Кузнечевском (Вологодском) кладбище.

Наследие и память

Пэля Пунух по праву считается первооткрывателем ненецкой темы в советской литературе. Его книги – уникальный синтез художественной правды и этнографической достоверности, гуманистический манифест, сохранивший для истории мир ненецкой тундры в эпоху ломки. Его дети продолжили путь служения знанию:

• Дочь: Полярина Тимофеевна Синицына – отличник просвещения СССР, профессор, кандидат педагогических наук, бывший проректор по научной работе Архангельского государственного педагогического института (АГПИ).

• Сын: Всеволод Тимофеевич Синицын – кандидат технических наук, профессор Ярославского государственного технического университета, автор 18 изобретений и 92 научно-методических работ.

Память о писателе жива на Севере. В 2014 году, к 120-летию со дня рождения, в Шеговарской средней школе (Шенкурский район, Архангельская область) заслуженный учитель РФ Лидия Николаевна Петрова провела литературную встречу, где ученики (Люда Поздеева, Витя Пескишев, Юля Палешева, Аня Леонтьева, Федя Гагарин, Максим Тетеревлёв, Полина Тетерина) читали отрывки из его произведений. Его имя и рукописи хранятся в фонде Р-68 Государственного архива Архангельской области и в Этнокультурном центре Ненецкого автономного округа (ЭКЦ НАО) в Нарьян-Маре (ул. Смидовича, 20а). Дружба с писателем Евгением Степановичем Коковиным (они жили в одном доме №5 по ул. Логинова в Архангельске) – еще одна страница его биографии. Судьба Тимофея Синицына — учителя, писателя Пэли Пунуха, узника и просветителя — остается ярким и трагическим свидетельством эпохи, а его голос – голосом тундры, услышанным вопреки вой пурги и грозам истории